Святая Преподобномученица Мария (Грошева)

(20 марта[7 марта по старому стилю])
     
  Житие Преподобномучениц Марии и Матроны Грошевых  

Святая Преподобномученица Мария (Грошева)

Преподобномученицы Мария и Матрона были сестрами по плоти. Мария родилась в 1876 г., а Матрона - в 1882 г., в д. Варюковка Рязанской губернии Егорьевского уезда в семье крестьянина Наума Евдокимовича и Платониды Грошевых. Отец их, Наум Евдокимович, был крестьянином-середняком, а мать Плоня, так называли ее простые люди, была весьма полезной и нужной женщиной в то время в крестьянском обществе, поскольку оказывала неотложную помощь женам-роженицам, т.е. была бабкой-повитухой. Родители были людьми благочестивыми и очень набожными, к чему неустанно приучали своих детей, которых в семействе было пятеро: четыре дочери: Мария, Матрона старшая. Матрона младшая, Пелагея и сын Максим. Старшие из детей, Мария и Матрона, с раннего детства обнаруживали в себе особенное усердие к духовной жизни, прилежно посещая храм и слушая слово Божие. Третья из детей Грошевых - Матрона младшая - родилась в 1884 г., достигнув совершеннолетия, она была выдана замуж и стала по мужу Матрона Четвертина. После ареста сестер-монахинь в 1938 г., она некоторое время пользовалась метриками старшей своей сестры Матроны Грошовой, чтобы на два года раньше уйти из колхоза по возрасту. Скончалась Матрона Четвертина в 1976 г. Самая младшая из сестер, Пелагея родилась в 1890 г. В детстве от своих сестер она отличалась непоседливостью и склонностью к играм и забавам. Время рождения младшего их брата Максима неизвестно, однако жизнь его по неисповедимым путям Божиим, оказалась очень кратковременной, а конец ее трагичным. Достигнув совершеннолетия, Максим решил жениться на девице по имени Татьяна, которой до женитьбы посетил какого-то старца с желанием узнать волю Божию о своем намерении. Однако вопреки их ожиданию старец решительно не благословил их вступать в брак. Максим и Татьяна не готовы были принять строгое увещание старца и в брак все же вступили, но их семейное счастье оказалось кратковременным. Жизнь Максима вскоре после свадьбы трагически оборвалась, он был дерзко убит? разбойниками. Работая десятником на строительстве узкоколейной железной дороги в 30-х годах в г. Шатуре, Максим имел всегда при себе папку для документов, на что и соблазнились злочестивые люди, думая, что в папке хранятся деньги. Убив Максима, они не обрели желаемого и скрылись, оставив тело убитого в кустах, недалеко от узкоколейки. Овдовевшая супруга его Татьяна навсегда осталась жить в доме своего свекра Наума. Замуж она более не выходила, и всю жизнь ухаживала за престарелыми родителями своего убиенного мужа. К тому же она была особенно благочестива и набожна. Во все дни богослужений она первой входила в храм и одна из последних из него выходила. Родная деревня преподобномучениц Марии и Матроны Варюковка расположена в тихом лесном местечке в удалении от больших дорог и селений. На расстоянии одной версты от деревни в с. Туголес был расположен приходской храм в честь великомученицы Параскевы Пятницы. Непосредственная близость храма Божия благоприятно содействовала духовному возрастанию отроковиц, их благонравию. Особый уклад многотрудной деревенской жизни и благочестие родителей воспитали в них главные христианские добродетели - трудолюбие, послушание и кротость. Во все воскресные и праздничные дни все семейство неукоснительно посещало храм Божий. Так, духовно возрастая от силы в силу, юные Мария и Матрона всем сердцем возлюбили Господа и Его святой храм. Видя их непорочную, целомудренную жизнь и чистое сердце, устремленное к Горнему, Господь не замедлил посетить их своей благодатью, так что они совершенно решили оставить мир и вся яже в нем и поступить в монастырь. Однако, по неизвестным доныне причинам, Мария и Матрона довольно долго еще оставались в родительском доме, но при этом сохраняя верность девству, целомудрию и чистоте. И только когда Марие исполнилось 33 года, а Матроне - 27 лет, открылось для них возможность исполнить свое желание и принять монашество. В 1909 г. блаженные сестры, не доверяясь своей воле, решили испытать свое намерение и познать о том волю Божию от людей высокой духовной жизни. Вскоре, испросив родительское благословение, три сестры - Мария, Матрона старшая и Пелагея - отправились в один из монастырей Рязанской губернии, чтобы, посетив духовных отцов, получить благословение и вразумление относительно своих намерений. Осталось неизвестным, какой монастырь или иное святое место посетили сестры, и кто стал для них духовным кормчим и наставником. Известно лишь, что сестры, посетив старца, каждая получили от него особое благословение на дальнейший путь богоугодной жизни. Марию и Матрону он напутствовал словами: «В монастырь, в монастырь», а младшей - Пелагее указал иной путь: «В нечестивую семью, замуж». С того времени предреченное старцем вскоре исполнилось. Младшая Поля вышла замуж и оказалась в семье совершенно неверующих и нечестивых людей. Однако, по милости Божией и неисповедимым Его судьбам, жизнь Пелагеи в супружестве не была безконечно скорбной и безутешной. Эта скорбь и теснота послужили не только на пользу ее душе, но и муж ее Иоанн, видя терпение своей супруги, веру и прилежание к молитве, сам вскоре обратился к вере и горячо полюбил храм и богослужение. Во всю последующую жизнь они уже никогда не оставляли храм и в меру сил своих несли каждый свое послушание. Иоанн пел на клиросе при богослужениях, а Пелагея помогала по хозяйству. Мария же и Матрона в 1909 г., подобно двум евангельским сестрам, обрели «единое на потребу» и вселились в женский общежительный Александро-Мариинский монастырь Рязанской губернии. Монастырь был новообразованным, молодым, но с древним общежительным уставом. Основан в 1892 г. вдовой унтер-офицера Марией Яковлевной Поповой, как женский монастырь учрежден в 1899 г. Обитель располагалась на стыке Рязанского и Егорьевского уездов Рязанской губернии, близ д. Евлево и в 70 верстах от уездного г. Егорьевска. Само место расположения было дивной красоты, тихое и удаленное от больших селений и дорог, на острове Ивлиев Корь, окруженным с трех сторон водами озера Великое, а с четвертой стороны - рекой Пра. Берега озера и острова были покрыты высоким сосновым лесом. Всего лишь в сорока верстах от отчего дома сестер Марии и Матроны было расположено место их будущих иноческих подвигов. Достигнув вожделенного сердцу пристанища, блаженные сестры, с детства наученные трудолюбию и послушанию, благополучно освоились в многотрудной и строгой монашеской жизни, проходя общее послушание в чине простых монахинь. Однако недолго судил Господь подвизаться сестрам в обители, всего лишь девять лет со дня вступления в монастырь. Приближалось грозное и страшное время революционных потрясении и гонении на православную церковь. В 1917г. богоборческая советская власть закрыла женскую обитель. Весной, вероятно в Великий пост, в одну из ночей в обитель приехали военные, а утром, собрав на улице всех насельниц и священника, пешим ходом увели в неизвестном направлении. Уходя, сестры хором запели ирмос канона утрени Великой Субботы «Волною морскою...». Вскоре после разорения монастыря многих из сестер распустили по домам, но судьбы остальных остались неизвестными. Мария и Матрона возвратились к себе на родину, в отчий дом. Ко времени их возвращения матери в живых уже не было, а отец Наум, хоть и крепок был от природы, однако был уже очень стар и к тому же почти слеп. За ним ухаживала его сноха Татьяна. Пожив немного в доме отца, сестры, привыкшие к строгому монастырскому уставу и молитвенной жизни, стали все более остро ощущать потребность в уединенной жизни, чтобы, как и прежде, упражняться в молитве и рукоделии. С такими намерениями они переселились в маленький домик-сторожку, что располагался в ограде новопостроенной церкви Казанской Божией Матери с. Туголес. В нем они мирно прожили все последующие 20 лет своей жизни до самой мученической кончины. Живя при храме, сестры выполняли самые разнообразные послушания по хозяйству, соединяя труд с непрестанной молитвой. Основным же послушанием для них было помощь при богослужениях, а во внеслужебное время - выпечка просфор, поддержание в надлежащей чистоте и порядке внутреннего убранства храма, а также шитье и починка облачений священников и всевозможных покрывал. Видя их усердие и целомудренную жизнь, настоятель храма о. Иоанн Боголепов поручил им особое и ответственное послушание в алтаре храма, чтобы они и там содержали порядок и помогали священнику при богослужениях.

Святая Преподобномученица Мария (Грошева)Имели сестры и свое небольшое хозяйство: маленький огород для овощей, а еще держали корову на троих с одной деревенской женщиной, у которой корова и находилась. Все продукты, полученные по милости Божией от этого скромного хозяйства, сестры отдавали на общую церковную трапезу. Деревянный Пятницкий и новый каменный Казанский храмы располагались на довольно высоком холме, с которого, глядя на восток, открывались взору обширные просторы хвойных лесов и мелколесья. Эти места весьма богаты лесными всевозможными дарами, так что в сезон грибов и ягод Мария и Матрона непременно выходили в лес и делали всевозможные заготовки на зиму. А для растопки самовара собирали сосновые шишки. Вероятно, в монастыре они были обучены весьма полезному в то время рукоделию - стеганию теплых ватных одеял. Этого труда они не оставили и живя при храме, и даже обучали этому ремеслу всех желающих. Особо прилежными и главными их ученицами стали отроковицы Клавдия и Раиса, их родные племянницы и дочери младшей сестры Пелагеи. От своих благочестивых теток отроковицы успешно научились не только стеганию одеял, но, что еще более важно, знанию наизусть утренних и вечерних молитв, чтению Псалтири и некоторым познаниям из Священного писания. Под их руководством племянницы готовились к исповеди и причастию Святых Христовых Тайн, а в свободное время по силе своей помогали тетям по хозяйству. Келья-избушка, в которой проживали сестры, хоть и была стесненной и маленькой, однако в ней всегда находилось место для отдыха и ночлега прихожанкам, приходящим издалека. Это случалось особенно перед великими праздниками, когда богомольны со всех сторон стекались к ночному богослужению. За чаем из самовара, которым с любовью угощали сестры своих гостей, всегда находилось место для душеспасительной беседы. Сестры делились своими воспоминаниями о жизни в монастыре, о службах и послушаниях. Они с горестью сетовали о попущении Божием за грехи народа, о страшном гонении на православную церковь и верующих. Простым и доходчивым для богомольцев словом рассказывали о смысле предстоящего праздника, некоторым помогали приготовиться к исповеди и причастию Святых Христовых Тайн. Так словом Божиим блаженные сестры, кого укрепляли в вере, кого побуждали к покаянию, а кого утешали в это для всех тяжелое время гонения. Местные крестьяне, зная богоугодную жизнь сестер-монахинь, стали обращаться к ним, с просьбой помолиться об их усопших сродниках, почитать Псалтирь. А когда подобные просьбы стали учащаться, сестры испросили благословения у священника на чтение Псалтири по усопшим на дому у тех, кто их приглашал. Бывая таким образом в домах местных жителей, сестры, помолившись об усопшем, не забывали поучать малограмотных крестьян и основам православной веры и нравственности. Рассказывали об основных евангельских событиях, о земной жизни и страданиях Иисуса Христа и обо всем, что интересовало крестьян. В конце тяжелых 20-х годов неоднократно ограбленные большевистской властью крестьяне испытывали голод и нужду. Используя такое положение,   власть насильно загоняла их в строящиеся на селе колхозы. При этом колхозникам приходилось работать, не имея и дня на отдых, особенно весной и осенью, отчего они совершенно лишались возможности посещать храм Божий. Мария и Матрона, с самого детства хорошо знавшие нелегкую крестьянскую долю, с сердечной болью переживали бедственное положение, которое постигло крестьян при советской власти. По мере сил своих они старались утешить скорбь и смятение каждого, с кем приходилось общаться. Женщин-колхозниц, приходящих к сестрам по разным нуждам и сетующих на свою долю, они увещали твердо уповать на Бога и иметь страх перед Ним, веру хранить свято и не уступать духу антихристову, в воскресный день в храм обязательно ходить, а работа в колхозе от этого не пострадает и подождет. Местный председатель сельсовета, большевик Василий Языков, особенно жестоко лютовал на колхозников, когда те шли на богослужение в храм. Он выходил на дорогу и угрозами разгонял всех по домам, но многие окольными путями в храм все же доходили. Языков не скрывал своей неприязни и ненависти к духовенству храма и к сестрам-монахиням, обвиняя их во всех бедах и неудачах местных колхозов. Священников в том, что они справляют все «нужные и ненужные» службы и надолго затягивают их, чем срывают уборку урожая, а сестер-монахинь в том, что они де среди колхозников проводят религиозную агитацию, чтобы в религиозные праздники в колхозе не работать, а только лишь Богу молиться. В начале тридцатых годов местными властями стали еще более усиленно проводиться грабительские мероприятия по самообложению крестьян и созданию колхозов. За недоимку почти у всех крестьян были отобраны скот, сельхозинвентарь, зерно, сено.

Святая Преподобномученица Мария (Грошева) Святая Преподобномученица Матрона (Грошева)В 1931 году повсюду начались репрессии против духовенства и верующих мирян. 23 марта были арестованы священники Казанского-Пятницкого храма о. Иоанн Боголепов, которому было уже 68 лет, и о. Назарий Грибков. С ними были арестованы и некоторые миряне из церковного актива. Всех их обвинили в создании в с. Туголес антисоветской группировки, возглавляемой священником Иоанном Андреевичем Боголеповым, и что эта группировка систематически проводила по деревням антисоветскую агитацию среди крестьян, используя при этом религиозные убеждения. В дополнение к этому обвинению о. Иоанн Боголепов был обвинен еще и в том, что отказался от принудительного выполнения твердого задания по распашке земель и сдачи хлеба государству, а также от уплаты непосильного налога в 1700 рублей. У о. Назария Грибкова к этому времени никакого имущества уже не было, а проживал он с четырехлетним сыном-сиротой на квартире у Дарьи Дмитриевны Гореловой и Параскевы Александровны Степановой, однако его также обвинили как активного участника антисоветской группировки. 10 апреля 1931 г. тройка ОПТУ осудила священников Иоанна Боголепова и Назария Грибкова к пяти годам высылки в Казахстан каждого. Храм остался без единого священника. Злочестивый председатель сельсовета Василий Языков вознамерился разорить и окончательно закрыть ненавистный ему храм и вскоре для этого приехал в сопровождении милиции из Шатуры. Однако это им не удалось в этот день, никто им церкви не открыл и ключей не дал. В следующий такой приезд милиционеры стали избивать пожилого старосту Василия Зинина с требованием отдать ключи, но он, претерпевая истязания, ключей не отдал и о месте их нахождения не сказал. Милиция вновь уехала, не добившись своего. Дядя Вася, как любезно называли старосту все причетники церковные и прихожане, видя, что этим дело не окончится и его могут арестовать, заранее предупредил Пелагею Наумовну Бычкову - младшую сестру монахинь, где он прячет ключи в случае опасности, и что место это на огороде, между грядок, где вбит кол. Постоянно же д. Вася носил ключи при себе, а на    случай приближения грабителей он выбрасывал их на грядки в сторону вбитого кола. В третий раз милиция приехала неожиданно, и никто не видел, как они подъезжали, поэтому д. Васю предупредить не успели, а он был как раз при ключах. Но теперь милиция прибыла для других целей, чтобы арестовать старосту и доставить его в Шатуру, поэтому от него потребовали немедленно ехать с ними. Еще лежал снег, поэтому милиция приехала на санях. Ему не дали даже толком одеться, но он успел все же тихонько сказать Пелагее: «Беги вслед за нами и смотри внимательно, как увидишь, где я в снегу потопчусь, как бы по нужде, там ищи ключи». Его повезли. Пелагея бежала вслед подводам и, чтоб не вызвать подозрения, кричала: «Что ж вы его полураздетым везете?!». Бежала она долго, и вот наконец увидела, как они остановились и д. Вася, как бы по нужде, отбежал немного в сторону, а затем вернулся в сани, и они уехали. Пелагея на том месте очень долго искала ключи, но все же нашла, однако на всю жизнь отморозила себе два пальца. Ключи были спасены, спасен был и храм, и имущество. Дядя Вася больше уже не вернулся, как стало потом известно, он скончался по дороге в Шатуру, а причина смерти осталась неизвестной. Из алтаря храма сестры-монахини тайно перенесли к себе в келью и укрыли основные богослужебные предметы и священные сосуды, так как сохранялась опасность со стороны властей разграбления и осквернения храма. Промыслом Божиим богоборческая волна репрессий 1931 г. не захлеснула монахинь Грошевых, несмотря на то, что и они были ревностными проповедницами слова Божия среди крестьян и являлись ближайшими от священнослужителей церковными активистами. После ареста священников сестры все так же продолжали жить при храме, трудиться по хозяйству. Преодолев с Божией помощью страх от всех происшедших событий и бесконечные угрозы расправы от одержимого богоборца Языкова, они продолжали безбоязненно помогать крестьянам в неотложных религиозных нуждах, ходить по домам и читать по усопшим Псалтирь, выдавать для погребения необходимые веши. Все прихожане единодушно тяжело переживали арест священников и с этим лишение всякой возможности посещать храм и исполнять самые необходимые религиозные потребности. Гонения безбожников, безвестность и страх за будущее еще больше удручали такое положение верующих. Крестьяне, загнанные в колхозные узы, использовали любую возможность, дабы посетить какой-либо из оставшихся в округе действующих храмов. За 15 км от с. Туголес, в с. Петровское Шатурского района еще действовал храм Казанской Божией Матери, где почти сорок лет служил протоиерей Александр Сахаров. Он в то время был благочинным Шатурского района. Сколь было возможно, люди стали ходить в этот храм под духовное окормление о. Александра. Его духовными чадами с этого времени стали и сестры-монахини Грошевы, а также их давняя по монастырю подруга Наталия Шилова, проживавшая в д. Варюковке и последнее время была псаломщицей в храме у о. Александра. . Перед каждым посещением церкви в с. Петровское Мария и Матрона оповещали всех, кого могли, из числа женщин-колхозниц, и при этом укрепляли малодушных, чтобы ничего не боялись, говоря, что Бог видит все и что без молитвы к Богу оставаться нельзя. Затем со всеми женщинами, кто решался идти в храм, пешком отправлялись на богослужение. Таких богомольцев находилось немного, так как крестьяне боялись преследований со стороны властей. Колхозников, замеченных в посещениях храма, на общих собраниях лишали трудодней и выставляли на всеобщее порицание. Довольно часто сестры задерживались в храме на всенощное бдение, и тогда им приходилось ночевать. Неизвестно, где они находили себе приют, но вполне возможно, что сам о. Александр обеспечивал им ночлег, или кто-нибудь из местных благочестивых прихожан. Постоянное общение сестер с опытным священником и наставником о. Александром придало им еще большую уверенность и твердость на пути  исповедничества и стояния в вере Христовой, так что они, не взирая на всякие угрозы и опасность, продолжали нести свое служение, помогая людям сохранять веру и иметь упование на помощь Божию в это тяжкое время гонений. Впоследствии за это духовное руководство и окормление монахинь и прихожан с. Туголес о. Александру Сахарову наряду с другими нелепыми обвинениями будет предъявлено и такое, где он «... будучи враждебно настроенным, группировал вокруг себя бродячий юродивый элемент и монашек, организовал вокруг себя церковный женский актив, выработав из них фанатичек...» Вероятно твердость в исповедании веры Христовой и непоколебимая воля перед лицом гонений и страха, воспитанные о. Александром в своих пасомых, и являлись по мнению безбожников фанатизмом. Между тем председатель сельсовета Языков, продолжая испытывать неукротимую ненависть к церкви, приступил к новому злодеянию. Пользуясь властью и безнаказанностью, он начал ломать деревянную колокольню старого Пятницкого храма, который стоял рядом с каменным Казанским. Предварительно он хотел было сбросить колокола, но это оказалось разорителям не под силу, тогда они стали разбивать их большими кувалдами, колокола были древней уральской отливки, самый большой весил 300 пудов. После того, как они были разбиты на куски, богоборцы стали сбрасывать с храма кресты и купола. Затем до основания была разрушена колокольня, а в деревянном здании церкви разместили лимонадный цех. В 1933 г. к Казанской церкви с. Туголес по распоряжению епископа Орехово-Зуевского Иоанна (Широкова) был прислан священник Георгий Колоколов, отбывавший до этого 3-летнее заключение в Соловецких исправительно-трудовых лагерях. Все прихожане испытывали истинную радость и облегчение, да и священник оказался миролюбивым и ласковым. С несказанной радостью и удовлетворением Мария и Матрона продолжили свое послушание при богослужениях, не забывая время от времени посещать о. Александра Сахарова в с. Петровское для дальнейшего духовного руководства и общения. Не ослабили своих трудов сестры и в проповедании слова Божия среди женщин-колхозниц, используя для этого каждую возможность. Весной 1936 г. вернулся из ссылки на свой родной приход о. Назарий Грибков, аследующей весной 1937 г. в штат храма был прислан псаломщик Петр Царапкин. Храм вновь обрел свою полную богослужебную жизнь. Осень 1937 г. в разгар самых жестоких гонений на православную церковь весь клир Казанской-Пятницкой церкви с. Туголес бьы арестован. 27 ноября 1937 г. были арестованы настоятель храма о. Георгий Колоколов и псаломщик Петр Царапкин. В этот день о. Назарий Грибков отсутствовал, и в селе его не было. Озлобленный из-за этого сотрудник НКВД стал с угрозами требовать от причта, чтобы отыскали о. Назария, но ему пояснили, что он в отъезде. На следующий день о. Назарий был уже дома, и его арестовали. Активным участником всех арестов и обысков был председатель сельсовета В. Языков. По просьбе сотрудников НКВД г. Шатуры он не только подписывал готовые ложные показания," но и сам отыскивал для этого подходящих лжесвидетелей, писал на каждого арестованного справки, свидетельствующие, по его мнению, об антиколхозной подрывной деятельности, и религиозной пропаганде арестованных. Вскоре все арестованные были обвинены в антисоветской контрреволюционной деятельности и приговорены: священнослужители Георгий Колоколов и Назарий Грибков к расстрелу, а псаломщик Петр Царапкин к 10 годам лагерей. В декабре 1937 г. на полигоне НКВД Бутово был расстрелян о. Георгий Колоколов, all декабря там же - о. Назарий Грибков, где погребены в безызвестной общей могиле. Псаломщик Петр Царапкин скончался в лагерях. Немногим раньше, за полторы недели до ареста священнослужителей церкви с. Туголес, 16 ноября 1937 г. был подвержен аресту духовник монахинь Грошевых священник Казанской церкви с. Петровское протоиерей Александр Несторович Сахаров, который был также приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 3 декабря 1937 г. на полигоне Бутово. Глубоко потрясенные таким беззаконием советской власти и повальными арестами священнослужителей, сестры Грошевы приняли на себя труд усиленной молитвы за страдальцев отцов и призвали к этому всех верующих односельчан. Хотя большинство среди крестьян бьыи неграмотны и не могли читать, однако возносили свои молитвы в простоте душевной и от всего сердца. Иногда молились по несколько человек вместе у кого-нибудь дома или в келье у сестер-монахинь. В Казанском храме с. Петровское за настоятеля храма остался второй священник о. Иоанн Тихомиров. Мария и Матрона, как и прежде, стали собирать верующих в своем селе и по 8-10 человек ранним утром, еще затемно, отправляться в с. Петровское на службу. Преподобномученицы Мария и Матрона, всю свою жизнь без остатка посвятившие Богу и возлюбившие от всего сердца храм и богослужение, до конца своих дней искренне старались и "заботились о том, чтобы привить и укрепить эту любовь в простых крестьянских сердцах. А в последние месяцы и дни своей земной жизни они, не взирая на явную опасность преследования и ареста, дерзновенно продолжали в меру сил своих и познания проповедь Евангелия среди измученных беззаконием крестьян. В начале 1938 года власти продолжили репрессии. На этот раз аресту подверглись церковные активисты и верующие миряне. Предъявлялось все то же надуманное, нелепое обвинение - контрреволюционная и религиозная агитация, антисоветская деятельность. 11 февраля 1938 г. председатель сельсовета Языков выдал Коробовскому отделению милиции справку на сестер Грошевых Марию и Матрону, обвиняв их в религиозной пропаганде и антиколхозной агитации среди населения. Давно искавший расправы над сестрами Василий Языков 15 февраля на следствии стал одним из первых свидетелей по их обвинению. Он сообщил следствию, что сестры Грошевы «враждебно настроены к советской власти и коммунистической партии. На религиозные праздники сестры ходят по домам колхозников и в некоторых домах совершают богослужение. Явившись в один из домов они говорили колхозникам: «Завтра Господский праздник, лучше идти в церковь Богу молиться, а не в колхозе работать». Колхозницы в количестве 8 человек, вместо того чтобы работать в колхозе, ходят в церковь в село Петровское Шатурского района за 15 км молиться Богу. А на вопрос, почему они не работают в колхозе, колхозницы отвечают: «Богу лучше молиться, а то Он нас всех накажет». В церковь с колхозницами ходят и сами монашки. В дома колхозников монашки приносят церковные книги и читают колхозникам о рождении Иисуса Христа, о сотворении Богом мира, о рае, о Страшном суде». На монахинь нашлись еще несколько лжесвидетелей из числа колхозников, которые подписали необходимые свидетельские показания, похожие на показания председателя сельсовета Языкова. 26 февраля 1938 г. сестры были арестованы. Сотрудники НКВД, приехавшие за ними на машине-«воронке» не позволили сестрам ничего брать с собой и не дали им даже тепло одеться. Их быстро посадили в машину и увезли. Проживавшая вместе с сестрами последнее время некая женщина из бедных по имени Анастасия тут же побежала в д. Горяновская, где проживала сестра монахинь Лелагея Наумовна Бычкова. Деревня эта находилась в полутора километрах от храма. Анастасия, застав Пелагею дома, не переводя дыхания, сообщила, что ее сестер-монашек забрали. 27 февраля в Егорьевской тюрьме, куда были доставлены Мария и Матрона, состоялся их допрос:                         

- Скажите, - спросил следователь монахиню Марию, - бывали ли случаи, когда вы вместе с Матроной Грошевой созывали к себе на дом колхозниц и устраивали у себя богослужения, особенно под религиозные праздники?

- Таких случаев не было, - ответила Мария, - но бывали случаи, когда колхозники заходили к нам посидеть, поговорить о чем-либо или взять какую-нибудь вещь, необходимую для покойника, например покрывало. Я лично читаю Псалтирь над умершими.

- Скажите, бывали ли случаи, когда вы ходили по домам колхозников и вместе с религиозной пропагандой занимались антисоветской деятельностью, направленной на срыв работы в колхозе?

- Я специально для указанной цели по домам колхозников не ходила, но в отдельных случаях ходила в дома читать Псалтирь, но никакой подрывной работы против колхозов я не веду и против власти ничего не говорю.

- Вспомните случай, происшедший в ноябре, когда вы вместе с сестрой Матроной Грошевой совершали в домах богослужение и высказывали свое недовольство советской властью, называя большевиков антихристами.

- Этого я не помню, и случай антисоветских высказываний я отрицаю.

- Вы говорите, что у себя на дому вы богослужений не совершали, а между тем при обыске в вашем доме были обнаружены церковные книги, кресты, чаши, ризы и другие принадлежности религиозного культа. Почему же вы не говорите истины?

- Да, я подтверждаю, что у меня указанные предметы были обнаружены, но они принадлежат церкви, у меня хранятся с момента ареста священника и

закрытия церкви, но ни я, ни моя сестра на себя выполнение обрядов не

брали, за исключением чтения Псалтири.

- Скажите, признаете вы себя виновной в антисоветской деятельности и агитации, направленной на подрыв советской власти и колхоза?

- Нет, в этом я себя виновной признать не могу.

Тогда же была допрошена и ее сестра Матрона.                

- Расскажите, чем вы сейчас, проживая при церкви села Туголес, занимаетесь? - спросил следователь.

- Вот уже двадцать лет, как я и моя сестра Мария прислуживаем во время богослужений в церкви и живем на церковные средства.

- Бывают ли у вас в доме колхозники, и какие у вас с ними идут разговоры?

- В дом к нам иногда заходили разные лица, приезжающие издалека, и оставались у нас ночевать. Но вот уже три месяца, как закрыта церковь по случаю ареста священника, и потому на ночлеге у нас никого не бывает. Между нами ведутся разговоры на религиозные темы.

- Вам предъявляется обвинение в том, что вы вместе с Марией Грошевой занимаетесь антисоветской агитацией. Признаете ли вы себя в этом виновной?

- Контрреволюционной агитацией я не занималась и виновной себя в этом не признаю, но разговоры на религиозные темы мы ведем.

- Скажите, вы совершаете у себя на дому богослужение? Кто к вам ходит? И ходите ли вы по домам колхозников с целью совершения богослужений? И высказываетесь ли против колхозов и советской власти?

- Богослужений на дому у меня не бывает, но колхозникам или кто приходит, я рассказывала о Христе. По домам колхозников для совершения церковных обрядов я не ходила и недовольства советской властью не высказывала. О том, что в праздничные дни нужно молиться, я говорила, и что работа в колхозе подождет, это верно, но в этом я никакой агитации не усматриваю. Имея цель помолиться Богу, я после закрытия церкви у нас в селе Туголес ездила в церковь села Петровского Шатурского района. Со мной ездили и другие лица, в том числе и колхозники. В обвинительном заключении следователь Коробовского РОУ НКВД Селезнев написал, что Грошевы Мария и Матрона будучи враждебно настроены против советской власти, совместно с Шиловой Натальей, представляя из себя организованную группу церковников, занимались   контрреволюционной агитацией среди населения. Из егорьевской тюрьмы сестры были доставлены в таганскую тюрьму г. Москвы. 11 марта 1938 г. тройка НКВД, рассмотрев дело, приговорила монахинь Марию и Матрону Грошевых к расстрелу. 20 марта 1938 г. судил Господь преподобным сестрам Марие и Матроне подъять страдания за веру Христову и мученическим венцом завершить свой путь временной жизни. В этот день монахини Грошевы (Мария в возрасте 61 года и Матрона в возрасте 55 лет) были расстреляны на полигоне НКВД в Бутово, под Москвой, и погребены в общей безвестной могиле. Память преподобномучениц Марии и Матроны совершается в день их мученической кончины 7 марта (20 марта нового стиля), а также в день празднования Собора новомучеников и исповедников Российских.

 
     Тропарь общий Новомученикам и Исповедникам Российским

Днесь радостно ликует Церковь Русская, / яко мати чада, прославляющи новомученики и исповедники своя: / святители и иереи, / царственныя страстотерпцы, благоверныя князи и княгини, / преподобныя мужи и жены / и вся православныя христианы, / во дни гонения безбожнаго жизнь свою за веру во Христа положившия / и кровьми Истину соблюдшия. / Тех предстательством, Долготерпеливе Господи, / страну нашу в Православии сохрани / до скончания века.               


1 Rambler's Top100

*** Мастерская церковного искусства "Иконное Дело" ikonodel.ru © 2008-2012 Иван Корчуков ***