Монахиня Иулиания (Соколова М. Н.)

Труд иконописца


пред. Содержание след.

I. Монахиня Иулиания (Мария Николаевна Соколова). 1899–1981 гг. Жизнеописание

        В жизни и творчестве монахини Иулиании, в миру Марии Николаевны Соколовой, отобразились лучшие черты русского народа: подвижнический труд, скромность и глубокая православная вера. Ее жизненный путь совпал с труднейшим в истории нашей страны временем.

        В первые же десятилетия советской власти в России началось гонение на Церковь и православных людей. Настало время дикого разгула воинствующего атеизма, когда закрытие и разрушение храмов и монастырей сопровождалось массовым уничтожением икон и других святынь русского народа. Нетрудно понять, каким могло быть официальное отношение к иконописанию в то время и насколько сложным был путь для тех, кто пытался сберечь традиции русской иконописи. Но Господь незримо сохранил это искусство, которое является существенной частью жизни Православной Церкви.

        Монахине Иулиании было дано сохранить и передать преемникам и последователям живые традиции древнерусского иконописания в один из самых скорбных периодов в истории нашего Отечества. И потому столь велико ее значение для современных иконописцев.

        Мария Николаевна родилась 8 ноября 1899 года (в день святого Архистратига Михаила) в семье священника Николая Александровича Соколова, настоятеля московского храма в честь Успения Пресвятой Богородицы, что на Гончарной улице, близ Таганки. Отец Николай окончил Московскую Духовную Академию. Он ревностно исполнял свои обязанности по храму, любил богослужение и совершал его с благоговением. Он был справедливым, строгим к себе и не терпел никакой лжи. Отец Николай был музыкально и художественно одаренным человеком. Его старший брат — Александр Александрович Соколов — окончил Петербургскую Академию Художеств, второй брат — Владимир — был священником московского Рождественского женского монастыря.  
1

<-(Родители Марии Николаевны — священник Николай Соколов и Лидия Петровна)

        Мать Марии Николаевны — Лидия Петровна — отличалась спокойным, добрым, но твердым характером. Образование она получила в московском Филаретовском женском училище, основанном митрополитом Филаретом (Дроздовым) для дочерей священнослужителей. Лидия Петровна была дочерью священника Петра Терентьевича Некрасова, служившего в одном из храмов Новодевичьего монастыря, «человека доброго, широкой души, милостивого к бедным людям. Он не пропускал без подаяния ни одного нищего, которые всегда во множестве собирались на паперти его храма и по его кончине огромной толпой провожали его гроб. Его супруга Анна Николаевна происходила из дворянской семьи. Она рано осиротела и была взята митрополитом Филаретом на воспитание». У Марии Николаевны были две младшие сестры — Лидия и Серафима. Родители, люди глубоко верующие, сумели привить детям любовь к Богу и Церкви. Лидия Петровна почти каждую неделю ездила по четвергам в часовню великомученика Пантелеймона на молебен и брала с собой дочерей. Она рано научила детей читать по-славянски, и перед сном они читали на выбор один из акафистов.

        Мария всегда отличалась серьезностью, не участвовала в детских забавах. С ранних лет любила читать Священное Писание, Жития святых и посещать богослужения. Уже с четырехлетнего возраста она с большим желанием много рисовала. Однажды, когда ей было около шести лет, она сидела зимним вечером у окна, глядя на темное звездное небо, и вдруг увидела на небе четырехконечный крест, сияющий дивной красотой. Об этом она рассказала матери, а впоследствии акварелью нарисовала виденный ею крест.

        В 9 лет Мария поступила в V Московскую женскую гимназию ведомства императрицы Марии Федоровны. В двенадцатилетнем возрасте она лишилась отца, который был для нее во многом примером и учителем. Она скоро почувствовала необходимость духовного руководства, молилась, просила Святителя Николая указать ей ее путь. Кто-то из друзей посоветовал пойти в храм на Маросейке к отцу Алексию Мечеву. Батюшка встретил ее словами: «Давно я ждал эти глаза». Отец Алексий стал ее духовным отцом. С первой же исповеди у батюшки она начала записывать в дневнике его слова, сказанные ей, и такие записи вела в течение почти 10 лет, до смерти батюшки.  
1

<-(Сестры Мария (стоит) и Лидия Соколовы)

        Его духовное окормление определило весь дальнейший духовный, творческий и жизненный путь монахини Иулиании. Впоследствии она составила наиболее полное воспоминание об отце Алексие. Маленький приходской храм во имя Святителя Николая, получивший название «Николы в Кленниках», где служил отец Алексий, находился в самом центре столицы: недалеко от Кремля, в начале улицы Маросейки. «В архивных документах эта церковь упоминается впервые в 1625 году...». По словам епископа Арсения (Жадановского), настоятеля Чудова монастыря, отец Алексий был мудрым старцем, только находившимся не в монастыре, а в миру, в самой гуще человеческого общежития. «Он был, — писал епископ Арсений, — старец городской, приносивший людям пользы нисколько не меньше, чем какой-либо пустынник». Искренними друзьями отца Алексия были современные ему оптинские старцы Феодосий и Анатолий; и эти истинные жители иноческой пустыни изумлялись подвигу отца Алексия, жившего «во граде, яко в пустыне». Особенно ему был близок иеромонах Анатолий. «Мы с ним одного духа», — говорил отец Алексий. Действительно, у них был один дух любви благодатной, всепрощающей и всеисцеляющей. Отец Анатолий всегда посылал москвичей к отцу Алексию, а отец Нектарий Оптинский однажды сказал посетителю, приехавшему из Москвы: «Зачем вы к нам ездите, у вас есть отец Алексий» ..  
1

<-(Мария Николаевна в юности)

        Особого внимания заслуживает руководство отца Алексия, которым постоянно пользовались его духовные дети. «Им он, казалось, особо отдавал свои силы, время, заботы даже не отеческие, а скорее материнские по своей теплоте и сердечности». Вот что пишет монахиня Иулиания в своих воспоминаниях. «Отец Алексий всегда возводил руководимых им к подвигу духовному, то есть наиболее трудному и существенному. Но все трудное начинается с легкого. Внешний подвиг необходим, хотя самый малый, он воспитывает силу воли, без которой невозможен никакой, тем более духовный подвиг. Но надо прежде взвесить силы и возможности. «Семь раз примерь, — говорил батюшка, — один раз отрежь, а на что уж решился, того надо держаться во что бы то ни стало. Иначе цель не достигается. Например, молитвенное правило пусть будет небольшое, но оно должно выполняться неопустительно, несмотря на усталость, занятость и другие помехи» .

        В основу духовной жизни батюшка полагал внимание, духовное бодрствование над собой. Потерю духовного бодрствования, рассеянность, увлечение чувственными мыслями, каковы бы они ни были, батюшка называл сном. Но это внимание не должно сводиться к праздному наблюдению своих мыслей, состояний и переживаний. Следить за собой, как говорил батюшка, значило не только замечать дурные мысли и пожелания, но и сопротивляться им постоянно. А так как силы наши немощны и ничтожны, то надо постоянно призывать помощь Божию, молиться, а чтобы внутреннее око было зорче и чище, необходимо все время приносить покаяние в неизбежных ошибках.  4

(Протоиерей Алексий Мечев (1859–1923))->

        Путь человека ко спасению, к Богу должен заключаться, по учению батюшки, в следующем: «Надо полюбить Господа всем своим существом и отдать ему всего себя. Все мысли, чувства, желания направлять на то, чтобы угодить Господу, и стараться направить душу свою, характер свой так, чтобы ближнему было легко с нами жить. И как в жизни и поступках надо забывать свое «я», забывать себя, быть как бы чуждым себе, а жить скорбями и радостями каждого человека, с которым нас Господь поставил, так и в молитве нужно искать не для себя радостей и утешения, а, забывая себя, отстраняясь от себя, просить только силы у Господа исполнять Его повеления на земле, куда Он нас послал для того, чтобы мы, исполняя Его волю, работали Ему и трудились для Него». Этот путь избрала для себя монахиня Иулиания, следуя заветам духовного отца до конца своей жизни.  
1

<-(Мария Николаевна в 1918 году)

        Время духовного становления Марии Николаевны совпало с особенно тяжелыми и бурными событиями в России. «Общее настроение было тревожно-выжидательное. Отец Алексий имел обыкновение каждую субботу после всенощной выходить на краткий молебен перед чудотворной иконой Феодоровской Божией Матери. Однажды во время такого молебна на виду у всех из глаз Царицы Небесной покатились слезы.

        Наступил 1917 год, которому суждено было стать роковым для всего прежнего строя России. Обычный круговорот жизни начал ломаться с каждым днем все более и более и самым коренным образом.

        Давно нависавшая грозная туча разразилась. Теперь все слои общества, начиная с высших, должны были пройти трудный путь очистительных испытаний. Закрытие Духовных школ, опустевшие университеты, разложение учащейся молодежи, закрытие Кремля, разгон монастырей, национализация церковного имущества, разрушение храмов, осквернение святых мощей и икон, брожение и разделения в среде духовенства, и все это среди усиливавшегося голода, холода, тифа и прочих бедствий»

        «...Вечером трамвайное движение прекращалось. Идти можно только пешком. Ни души на улице, шаги эхом отдаются на противоположной стороне, во дворах одиноко стоящих домов. Распространялись рассказы о каких-то бандитах, прозванных «прыгунчиками». Они вечерами нападали на одиноких прохожих. Но две девушки (одна из них — будущая монахиня Иулиания, другая — Павла) ходили в храм утром и вечером каждый день. Батюшка благословил им дружить и поочередно ночевать друг у друга. Жили они обе неблизко, но с батюшкиным благословением ничего не страшно. Страшно было только, пока о том не знал батюшка, а если он благословил в дорогу, то все будет хорошо. Крепкая вера в его молитву делала девушек бесстрашными, а частая исповедь и причащение давали бодрость и покой. Бывало, по окончании праздничной всенощной, когда храм был переполнен, батюшка начинал сам, встав на колени, петь полным бодрости голосом: «Под Твою милость прибегаем...» — и вся церковь вторила ему как один человек, проникаясь надеждой, что Пресвятая Богородица не презрит моления находящихся в скорбях и пошлет Свою милость. Все расходились из храма в полной уверенности, что наступающая ночь, чреватая всякими последствиями, пройдет спокойно».

        Всех предупреждал отец Алексий от опасного шага куда-то бежать. «Мы виноваты, мы согрешили перед Господом, — говорил он, — а не кто-то другой». Никто не должен отказываться пить общерусскую чашу горечи, чашу наказания, которую дал Господь. О поругании святых мощей отец Алексий говорил: «И святые, как наши старшие братья, по любви к нам и состраданию берут на себя часть креста и страдают вместе с нами...»

        1917 год был для Марии Николаевны годом окончания гимназии. Ей было предложено занять место учителя рисования уже в советской школе. Она согласилась, но вскоре же ей было велено прочитать детям атеистическую лекцию. Мария Николаевна решительно отказалась, ушла из школы и устроилась в частную студию Ф. И. Рерберга и А. П. Хотулева в Москве, где углубленно занималась рисунком. Вскоре, благодаря своим знакомым, она изучила графическую работу и поступила художником-графиком в издательство «Энергия». Исполнение сложных графических работ дома давало ей возможность свободно располагать своим временем. «В это тяжелое время в Маросейском храме под руководством старца отца Алексия росла и увеличивалась община верующих, искавших духовного утешения и совета в скорбях. Между духовными детьми, постоянно ходившими в храм, были распределены послушания. Марии Николаевне, ежедневно посещавшей храм, была поручена ризница, а также в ее обязанности входило следить за порядком во время исповеди у батюшки. У квартиры старца с утра и до вечера стояла очередь желавших попасть к нему на прием. Сюда приходили ученые, врачи, художники, профессора, крестьяне и, вообще, люди всех сословий. Батюшка всего себя отдавал разгрузке чужого горя».  
1

<-(Митрополит Московский Макарий (Невский; † 1926) и священник Сергий Мечев)

        В 1923 году отец Алексий окончил свой земной путь. Все попечение о пастве и церкви он передал своему сыну, иерею Сергию.

        Отец Сергий унаследовал от отца широкое, пламенное сердце и всей душой принял духовную семью батюшки. Он обладал глубоким богословским умом и привлекал много интеллигентной молодежи, для которой его беседы были целым откровением.

        По благословению отца Сергия была проведена реставрация нижнего храма. Опытные мастера-реставраторы (из старообрядцев) восстановили древнюю архитектуру. В этом храме отец Сергий собрал старинные иконы. Он стал глубоким почитателем иконы, ее серьезным знатоком и любителем еще в то время, когда большая часть русского общества восторгалась и преклонялась перед религиозной живописью В. М. Васнецова и М. В. Нестерова.

        Отец Сергий благословил Марию Николаевну обучаться иконописи у Василия Осиповича Кирикова. Это было в середине 20-х годов. «Василий Осипович Кириков всегда с трогательной теплотой говорил о Марии Николаевне Соколовой, считая ее своей самой верной и преданной ученицей. Мария Николаевна глубоко уважала своего учителя, видела в нем как превосходного реставратора, так и тонкого художника и непревзойденного копииста. Мария Николаевна была для Кирикова тем человеком, на которого можно было всецело положиться, рассказать все до конца, встречая полное сочувствие и понимание. В те сложные и трудные годы это было большим счастьем».

        Мария Николаевна написала в это время копию с чудотворного образа Заступницы Земли Русской — Владимирской иконы Божией Матери. В 1928 и 1929 годах она совершила поездки по северным городам, желая изучить древние фрески. Она делала зарисовки с фресок в Новгороде - в храмах Спаса на Нередице (XII в.), Феодора Стратилата на ручью (XIV в.), Спаса Преображения на Ильине (XIV в.), Успения на Волотовом поле (XIV в.), Рождества Христова на кладбище (XIV в.), Симеона Богоприимца в Зверином монастыре (XV в.), Пскове - в Спасо-Мирожском монастыре (XII в.) копии с фресок в Ферапонтовом монастыре. Нужно было обладать твердостью духа и мужеством, чтобы одной ездить рисовать фрески в закрытые храмы и монастыри в этот период воинствующего атеизма.

        Мария Николаевна сумела осознать необходимость сохранения и развития древних традиций иконописи, твердо сохранить веру в то, что все это не должно умереть. Как уже упоминалось, отец Сергий проявлял живой интерес к древней иконе и иконописанию. Сознавая омертвление этой стороны церковной жизни, он желал по мере возможности содействовать ее оживотворению. Вокруг него стали собираться не только любители, но и тонкие исследователи древнего русского искусства. Один из них — Владимир Алексеевич Комаровский (1883–1937), иконописец, к советам которого неоднократно обращалась Мария Николаевна. К 1930 году относится письмо В. А. Комаровского «Об иконописи», обращенное к отцу Сергию Мечеву. Вот некоторые его размышления из этого письма о проблемах современного иконописания.

        «... Приходит другое время — является живая потребность и стремление к постижению Первообраза. Древняя икона восстает как недоступное прекрасное, как полнота церковности. Мы мечтаем об искусстве первообразном, которого мы лишены. Оживление интереса к иконе и поиски возможности вернуться к иконописи заставляют прибегать к помощи того иконописного ремесла, которое сохранилось еще благодаря старообрядчеству. Технические приемы — это единственное, что осталось от иконописи.

        ... Икона, написанная со всем знанием иконописных приемов, хотя бы и со вкусом, но без творческого осознания законов иконописного дела, производит впечатление совсем обратное тому, какое она должна производить. Вместо собирания души, она ее рассеивает и беспокоит; как бы она ни походила на древнюю икону высокого стиля — она фальшива, и тем более, чем более отдельные элементы походят на древние...

        ... Все это неправдиво и является следствием внешнего созерцания древних икон, без творческого восхождения к Первообразу.

        ... Нужно иметь творческий дар, чтобы древняя икона была дверью к Первообразу. Тут совершенно недостаточны вкус и художественное дарование.

        Что же делать? Или же совсем не писать иконописно... Думаю, что и это было бы неправильно. Даже и то знание, которое дает иконописное мастерство, нужно и полезно, но нечего обольщать себя надеждой, что через него есть выход к иконописи. Писать хорошо копии с древних икон — это уже очень большое дело, тут приложимы и дарование, и вкус, недоступные современникам, ремесленным иконописцам.

        Написать хорошую копию, а не подделку — это уже дело художника-иконописца. Но чтобы подготовить путь к иконописи творческой, нужно совсем другое — осознание законов пластической формы, по существу таковой является форма иконописная.

        Научить этим законам почти невозможно: можно их только осознать, но можно, по крайней мере, и знать.

        В общем, положение как будто безвыходное, но ведь дело, на которое мы надеемся, почти чудо.

        Всякое усилие в этом направлении ценно, необходимо. Но суррогат иконописи, дающий иллюзорный вкус высокого стиля, и лицемерен, и вреден. Пусть уж иконопись будет убога, но правдива.

        К форме... мы не можем не стремиться, как не можем отказаться от стремления к познанию Первообраза».

        В этом письме Комаровский упоминает и о Марии Николаевне, говоря: «Среди членов Вашей общины Вы стремитесь возбудить интерес к делу «хваления Бога в лицах». Лучшим достижением в этом направлении служат работы Марии Николаевны Соколовой. Она не только прекрасно усвоила технические приемы иконописания, но и стремится не только копировать, но и войти в сферу свободной композиции. Само по себе, как таковое, это уже «достижение» и, конечно, является выражением живой потребности».

        30–40-е годы для Марии Николаевны были временем накопления богатых знаний и материалов в области иконописания. Она пишет десятки различных копий с древних икон из частных собраний и на их основе создает творческие образы. Копирование для нее стало, с одной стороны, ступенью познания, а с другой — вдохновенным творчеством. Монахиня Иулиания писала: «...иконописи нужно учиться только через копирование древних икон, в которых невидимое явлено в доступных для нас формах. Копируя икону, человек всесторонне познает ее и невольно приходит в соприкосновение с тем миром, который в ней заключен. Постепенно он начинает ощущать реальность этого мира, узнавать истинность данного образа, потом постигает глубину его содержания, поражается четкостью форм, внутренней обоснованностью его деталей и поистине святой простотой художественного выражения»

        Эти годы были для Марии Николаевны периодом творческого становления как иконописца. Глубокое созерцание икон помогало ей войти в молитвенный мир иконы. Возрастая духовно, она обратилась к отцу Сергию Мечеву за благословением на монашеское пострижение. Сохранилось письмо отца Сергия его духовной дочери, относящееся к тридцатым годам. «Отречение от мира шире пути иноческого. Иночество есть один из видов этого отречения. Его высшая форма. Заживите по-настоящему для Господа и Его жизнью и почувствуете, что идете тем же путем, что и иноки... Только не забывайте, что сейчас время особенного служения ближним. Пусть в Вашей мере это служение будет и Вашей молитвой, и Вашей жизнью в Нем и с Ним. Никогда еще не страдали так Его братия меньшие, как теперь. Главное, живите для Бога и в Нем с людьми, выполняя в меру все положенное каждому христианину. Тогда, в свое время, если благословит Господь, войдете легко и в лик ангелоподобных. Только так, а не иначе».

        В 1934 году храм Николы в Кленниках был закрыт. Незадолго до его закрытия Мария Николаевна выполнила тринадцать высокохудожественных акварелей с детальной проработкой интерьера всего храма. Вскоре начались преследования всех прихожан и духовенства Маросейского храма. Многие из них подверглись репрессиям. Отец Сергий был отправлен в ссылку. Мария Николаевна неоднократно посещала его в ссылке. «Отец Сергий благословил нуждающимся в духовной поддержке обращаться к ней с полной откровенностью и доверять ей так же, как ему. Ей было всего 32 года, и она несла это, и польза от общения была большая, душа оживала». Можно привести здесь одно из ее писем: «... А от себя я хотела тебе написать просто несколько словечек на твое это письмо. Мне почувствовались две вещи во всем, что пишешь, а хочется тебе сказать, как меня учили на это смотреть. Первое — это ты хочешь понять все своим умом и усиленно трудишься, должно быть, над этим. Ты хочешь в свою маленькую чашечку перелить океан. Разве это возможно? Что такое наш ничтожный ум? Как же можно этим умом и своими усилиями почерпнуть весь безбрежный океан мудрости, которая помещена в тех или других выражениях? Меня учили оставлять непонятные места, не усиливаясь в них разобраться. Это уяснение приходит со временем и постепенно, по мере роста и приближения к Источнику мудрости. Тогда только открываются тайны, скрытые в простых словах. Так было у всех. Этого не мы добиваемся, а нам дается. Можно по-разному ко всему подходить и нам, так же, как по-разному подходили к Спасителю окружавшие Его люди. Ведь апостолы тоже не все понимали из того, что говорил их Учитель, но любовь к Нему и детское доверие говорили их сердцу: «Он не может сказать ничего плохого, а если мы не понимаем, то потому, что мы малы, грубы». Так и ребенок, любящий свою мать, считает, если что мама сказала, то значит все... она не скажет плохого. Были другие, которые разумом все старались постичь и понять в такой личности, как Христос, и споткнулись о несообразности и непонятности, начали критиковать, придираться и т. п. и отпали от Него. Много можно еще всего сказать, но на словах всего нет возможности написать. Мне думается, ты попадаешь в этом своем усилии все понять в молитвах на неверный путь. Разве ты забыла, кто написал это все, какие люди; лучше счесть себя за маленькую и еще ничего не понимающую и обойти такие набегающие на душу вопросы молчанием, чем всего пытливо доискиваться. Этого хочет разум, а не сердце.

        Потом ты так переживаешь «лицемерие» в отношении к людям, которые тебе не нравятся, и пр. Меня учили: «нужно ко всем относиться как должно», что бы у тебя на душе ни было. А в том, что нет истинной любви, каяться и смиряться. Любви надо искать, но придет она только от прикосновения к нашему злому сердцу всех любящего Духа Святого. Его пришествие надо заслужить, для этого нам дана вся жизнь. И удивляться тому, что у нас нет любви, нельзя, потому что мы злые, но надо все делать напротив. Вот тебе мое глупое писание».

        «В Маросейской общине были группы, в которых под ее (Марии Николаевны) руководством изучали Библию. Это было очень интересно. Писали доклады на прочитанное. Проработать успели небольшую часть, но она осталась на всю жизнь живой. Ежедневно после богослужения бывало скромное угощение, во время которого Мария Николаевна читала что-нибудь ценное, интересное. Летом 1932 года она писала Житие Иоанна Кущника. Зайдешь — она прочтет написанную новую часть работы. Это можно назвать свободным пересказом, но это было глубокое духовное сочинение. Поразительно было, как она так глубоко могла понимать переживания святого.

        Глубоко понимая ценность великопостного богослужения и желая сделать его доступным для людей, не имеющих времени и возможности каждый день быть на богослужении, Мария Николаевна составила Триодь Постную. Сохранив структуру богослужения неизменной, она выбрала из стихир и трипеснцев на каждый день наиболее покаянные. Паремии, недоступные для понимания, дала еще и в переводе на русский язык и, кроме этого, тут же включила святоотеческое толкование их. После окончания службы на каждый день она добавила выписки из святых отцов, подходящие к этому дню. Кроме этого, она объяснила, чему посвящена каждая Неделя, и сделала это подробно и очень глубоко».

        В 1938 году умерла мама Марии Николаевны — Лидия Петровна. Она всю свою жизнь окружала дочь особенной заботой, бережно относилась к ее внутреннему миру. Таким же близким человеком для нее, особенно после смерти матери, стала ее сестра — Лидия Николаевна. В это время Лидия Николаевна с семьей собиралась уехать из Москвы в Сергиев Посад. Мария Николаевна, по благословению отца Сергия, поехала в Рыбинск, где жила слепая матушка Ксения, к ней обращались даже архиереи. Марии Николаевне она сказала: «Марфа и Мария, Марфа и Мария». И Мария Николаевна поняла это так, что ей не надо оставаться в Москве, а следует соединиться с сестрой.

        Они поселились в поселке Семхоз, в нескольких километрах от Троице-Сергиевой Лавры. Поселок походил на глухую деревню. «Не успели мы еще довести вещи из Москвы и устроиться, как внезапно грянула война с немцами. Скоро наступил страшный голод».

        Строки из письма Марии Николаевны воскресят те годы ее жизни.

        «Дорогой Лизочек! Наконец представляется возможность написать тебе все более подробно, чем раньше... Беспокойство, от которого ты уехала, все еще продолжается там: Елену Сергеевну все таскают; остальных будто бы оставили «пока». Все очень голодают. Борис Васильевич и Мария Петровна, да и все питаются, главным образом, комбикормом и тем, что смогут достать.  
1

<-(Мария Николаевна в 1943 году)

        За это время умерло много людей, перечту тебе их. Павлик Оленин; прислали недавно извещение о смерти Миши Мамонтова, скончавшегося еще в феврале прошлого года в Саратовской тюрьме. На днях умерла Леля Лебедева, потом Таисия Ефимовна, Николай Густович, Сережа Сапожников и еще другие; всех выпишу тебе в отдельном списочке. Умирает совсем Катя Синельщикова, муж пропал без вести у нее, она совсем одна. Ируська Черненькая по-прежнему обслуживает всех окрестных старушек и дум о поездке к тебе не имеет. Удивляться на нее приходится, но сила Божия в немощи совершается. Жили мы всю зиму исключительно на то, что Лида продавала наш белый хлеб на рынке и на эти деньги покупала пшеницу стаканами, на два дня. Теперь хлеба белого стали давать только по сто граммов на карточку. На этом выгадывать очень трудно. Словом, Лида — мученица; но благодаря ее трудам мы лучше себя сейчас чувствуем. Я уже не имею того звериного голода, какой был прошлой осенью и зимой, когда я готова была есть из помойки; могу «терпеть» голод и спокойно уже смотрю на хлеб. В связи с этим стали уже приходить мысли о посте. Хочу с тобой поделиться опытом своим в этом отношении. В прошлый Великий пост решила я отделять раз в день от своего кусочка хлеба маленькую дольку, может быть, граммов 15–20, для нищих. Этому последовал потом Женя, так что эти кусочки мы могли подать случающимся нищим. Главная трудность была не в том, что голодно после, такой крошкой все равно не наешься, но трудность сделать именно так, как решила. Нечто вроде, несколько иначе, я проделала в Петровский. И видела в этом для себя большую пользу. Душа встает в какое-то положение трудящейся, бодрствующей, трезвящейся, и так как это трудно, то она чаще прибегает к сердечной просьбе и мольбе к Господу о помощи, чтобы выдержать, не сдать. А от частой сердечной молитвы пробуждается сознание и ощущение вездеприсутствия Божия. Вот как все одно за другое цепляется, а начинается с такого маленького и, казалось бы, ничтожного... I-22 Письмо монахини Иулиании к Е. А., 1943 год.

        ... Утешаюсь я сейчас тем, что каждую неделю езжу в Москву рисовать со старых икон. Это мне столько придает бодрости...» I-22

        Мария Николаевна все эти годы видела постоянную слежку за собой. Близкие люди говорили, что «она ходит по самому краю».

        Мария Николаевна продолжала неустанно трудиться: писала иконы и работала в издательстве. Досок для икон в то время достать было невозможно, поэтому она писала на бумажных, картонных и грунтованных с двух сторон холстиках («таблетках»). Это были миниатюрные иконы, удивительные по тонкости исполнения, с изображением двунадесятых праздников и избранных святых (размер не более 10 х 7,5 см). Маленькая комната-келлия Марии Николаевны, с одним окном, была напоена духом молитвы и мирной тишины. Все, кто переступал ее порог, ощущали эту благодатную духовную атмосферу. В угловике теплилась лампада перед чтимой Феодоровской иконой Божией Матери из храма Святителя Николая в Кленниках. Со времени закрытия храма и почти до самой кончины Марии Николаевны этот образ хранился у нее в келлии. (В 1990 году храм Святителя Николая в Кленниках был возвращен православным москвичам. Одновременно состоялась передача чтимой Феодоровской иконы Божией Матери в этот храм. (Прим. ред.)

        В 1946 году произошло знаменательное событие: была вновь открыта древняя русская святыня — Троице-Сергиева Лавра. Предстояло возрождение обители. Она находилась в полном запустении. В Трапезном и Покровском храмах были устроены увеселительные заведения. На забеленных стенах «красовались» красные лозунги.

        Мария Николаевна как художник-иконописец получила приглашение в Троице-Сергиеву Лавру. С этого времени начался основной период в ее творческой жизни. «Здесь, в Лавре, дарование Марии Николаевны раскрылось наиболее полно, чему содействовал искони присущий этой русской обители дух высокого монашеского благочестия и молитвенности, из которых произрастает и на которых зиждется труд иконописца». Одной из ее первых больших творческих работ была роспись Серапионовой палаты, посвященная Преподобному Сергию Радонежскому. В росписях «Труды Преподобного Сергия», «Видение Преподобному Сергию птиц», «Благословение князя Димитрия Донского», «Беседа Преподобного Сергия со святителем Алексием» и других изображены события из Жития Преподобного Сергия. В цветовом решении Мария Николаевна опиралась на свои копии Дионисия из Ферапонтова монастыря. Росписи были выполнены в 1949 году за два месяца (август–сентябрь).

        Мария Николаевна собрала группу помощников из нескольких молодых художников, которые переносили рисунок с эскизов на стену, раскрывали цвета, растирали натуральные краски (среди них было много ферапонтовских камней). Работали все с необычайным воодушевлением и радостью. Вот как вспоминает об этом одна из учениц-помощниц Ирина Васильевна Ватагина. (И. В. Ватагина — художник-реставратор музея им. Андрея Рублева, иконописец, преподаватель иконописи в Богословском институте).

        «Надо представить себе то время. Казалось, что нет возможности работать для Церкви. Реставратор икон при музее — вот предел. Мой учитель из Третьяковской галереи И. А. Баранов с тоской говорил: «Если бы мы с тобой работали для храма, как бы горело сердце!» Но это были только несбыточные мечты. И вдруг!.. Конечно, мне все представлялось чудом. Да так оно и было».

        После работы в Серапионовой палате Мария Николаевна начала со своими ученицами систематические занятия иконописью. Это была небольшая группа из 4–5 человек, сплоченных любовью к русской иконе и глубоким уважением к своей наставнице. Наряду с практическими занятиями по изучению техники иконописи, Мария Николаевна многое открыла для них в духовной жизни, читала и рассказывала. Они учились писать с икон-образцов, написанных Марией Николаевной.

        Освоив основные приемы иконного письма со своими ученицами, Мария Николаевна подключила их к большой работе над иконами для иконостасов двух приделов в московском храме пророка Ильи Обыденного. Это были 1952–1953 годы. Написано 17 икон для иконостаса и 12 икон небольшого размера для Царских врат. Особого внимания заслуживают иконы с изображением русских святых. Их четыре: «Святители Московские с Владимирской иконой Божией Матери», «Святители Киевские с изображением Божией Матери Печерской» и две иконы с изображением «Всея России чудотворцев» в молении за Землю русскую.

        Но вернемся в Лавру. В 1950 году, во время реставрации в Троицком соборе, Мария Николаевна сделала копии почти со всех икон праздничного ряда иконостаса, принадлежащих кисти преподобного Андрея Рублева. Она писала на грунтованных с двух сторон холстиках, так называемых «таблетках» (размер 25 х 19 см), работая на лесах. Тогда же Мария Николаевна написала образ Преподобного Сергия с 19-ю житийными изображениями — список с иконы XV века, приписываемый иконописцу Дионисию или мастеру его школы. Эта икона помещена в местном ряду Троицкого собора у раки с мощами Преподобного Сергия.

        В начале 50-х годов для Серапионовой палаты была написана большая икона «Явление Пресвятой Богородицы Преподобному Сергию». В это же время написаны для Никоновского придела Троицкого собора иконы «Преподобный Сергий» и «Святитель Алексий», ряд икон для сени над мощами преподобного Никона, в их числе иконы с изображением учеников Преподобного Сергия.  
1

<-(Художники, выполнявшие росписи в храмах Троице-Сергиевой Лавры и Москвы)

        Одна из уникальных икон — образ «Преподобного Никона с житием» с 20-ю житийными изображениями (размер 140 х 118 см). В этой иконе выразилось глубокое размышление Марии Николаевны над иконным творчеством Дионисия. Икона находится над гробницей с мощами преподобного Никона.

        Несомненный интерес представляют работы 1951–1952 годов в среднеазиатском городе Фергане. Архиепископ Ташкентский Гурий назначил сюда в храм настоятелем отца Бориса Холчева, духовного сына отца Алексия Мечева. «Владыка Гурий открывал Троице-Сергиеву Лавру в 1946 году, затем был переведен на Ташкентскую кафедру. Он любил небольшой ферганский храм во имя Преподобного Сергия. Для него из Лавры Владыка привез икону Преподобного Сергия с частицей его святых мощей. Кроме еще двух икон, в храме икон не было. Вместо иконостаса была белая штукатуренная стена. Общий вид храма был крайне убогий. Владыка Гурий и отец Борис очень хотели видеть в храме иконостас, напоминающий Троицкий собор в Лавре.

        Монахиня Иулиания написала иконы для тяблового трехрядного иконостаса по образцу иконостаса Троицкого собора. По причине крайней удаленности и трудности доставки икон, они писались на холстах в Лавре. Монахиня Иулиания привезла рулоны и со своей ученицей Е. С. Чураковой уже на месте приклеивала холсты на доски. К празднику Рождества храм был обновлен. (Е. С. Чуракова — художник-реставратор, иконописец, преподаватель иконописи в Иконописной школе при МДА).

        В эти годы Мария Николаевна продолжала углубленно работать над созданием «Собора русских святых». Ею были написаны четыре большие иконы «Собор русских святых». Две иконы находятся в Лавре, одна — в Свято-Даниловом монастыре в Москве и одна — в Воскресенском соборе в городе Романове-Борисоглебске (современный Тутаев, Ярославская обл.). Мария Николаевна собрала большой материал о русских святых. Она находила подобие каждого лика изображаемого святого по разным источникам, изучила весь житийный материал. Во многом эта работа была определена общением Марии Николаевны с известным иерархом епископом Афанасием (Сахаровым). По его просьбе она подготовила также Лицевые святцы русских святых. Сохранилось его письмо.

        «Милость Божия буди с Вами, родная моя Мария Николаевна.

        Посылаю Вам списки русских святых для святцев и хочу поделиться с Вами моими мыслями по этому предмету.

        Синодальные святцы напечатаны на 48 листах, по 4 на каждый месяц. Русских святых значительно меньше. Я думал бы разместить их всего на 20 листах, как у меня в списке размечено красным карандашом. На каждом листе изображения располагаются в три ряда, как размечено синим карандашом. Только на листах 2-м и 20-м Соборы преподобных Печерских изобразить без разделения на ряды, а общей группой, как обычно изображаются Соборы святых.

        Самые изображения, я думаю, лучше дать в таком виде, как в большинстве наших Лицевых иконописных подлинников, то есть только контурные изображения. Очень хочется, чтобы поскорее, хотя бы в таком виде, были изготовлены наши святцы, чтобы и я мог увидеть их, а ведь мне недолго уже осталось жить. А потом можно будет сделать и более совершенные изображения, подобные тем, какие Вы делаете для редакции, а может быть, и цветные. В дальнейшей разработке святцев на Вас можно будет возложить только руководство и наблюдение. А помощники у Вас найдутся.

        На 21-м листе над Собором святых вселенских на воздусе — изображение Богоматери в рост, как на иконах Покрова, только не с архиерейским омофором, а с распростертым мафорием, то есть головным покровом восточных женщин.

        Вот, кажется, все, что я хотел Вам сказать. Но все мои пожелания не считайте для себя совершенно обязательными. Рассуждайте сами, как лучше сделать.

        Господь да хранит Вас и да помогает Вам в Ваших трудах, полезных для Церкви Православной.

        Призываю на Вас Божие благословение.

        Спасайтесь о Господе.

        Богомолец Ваш епископ Афанасий.

        30 сентября 1959 года.

        P.S. Мечтаю быть в Лавре на праздник Преподобного. Тогда хотел бы повидаться с Вами. Кажется, будет в Лавре и митрополит Нестор, который будет искать Вас для переговоров об иконе «Всех русских святых». Но... мой заказ раньше сделан!..

        P.P.S. На иконе владимирских святых сделайте надпись «Собор святых града Владимира и области его». А на задней стороне иконы сделайте такую надпись: «В Успенский Собор града Владимира в память юбилейного торжества по случаю 800-летия со времени его основания — смиренное приношение епископа Афанасия».

        Епископ Афанасий был глубочайшим знатоком литургики и русской агиологии. Несомненно, их творческое содружество содействовало углубленному пониманию и выражению иконографическими средствами смысла и значения подвига русских святых, пронизанного любовью к Богу, своему Отечеству и народу.

        Тема «Русских святых» занимала особое место в творчестве монахини Иулиании, к ней она обращалась на протяжении всей жизни. Монахиней Иулианией созданы иконы «Собор святых града Владимира», «Собор ярославских святых», «Собор святых первосвятителей всея России», «Собор святых святителей, в земле Российской просиявших» и многие иконы с избранными святыми.

        В 1955 году под руководством Марии Николаевны группой молодых художников (в группу художников входили И. Ватагина, Е. Чуракова, Е. Утюнков, И. Чураков) была расписана лаврская праздничная братская трапезная. Для другой лаврской трапезной Мария Николаевна написала три иконы: «Божия Матерь Одигитрия», «Преподобный Сергий», «Преподобный Никон». В том же году по ее эскизам и под ее руководством группой тех же молодых художников расписан Покровский академический храм. Марией Николаевной расписаны абсидная стена и внутренняя алтарная сторона иконостаса, а также написаны на стекле запрестольный образ Воскресения и Покрова Божией Матери. Для иконостаса XVII века в этом храме она написала восемь икон, недостающих в праздничном ряду, три иконы для местного ряда, а также иконы для Царских врат. Позднее для храма были написаны иконы Преподобного Сергия, Святителя Николая, преподобного Серафима Саровского, святой равноапостольной Марии Магдалины.

        В 1957 году в Лавре, в Трапезном храме во имя Преподобного Сергия Радонежского, были устроены два боковых придела: во имя преподобного Серафима Саровского и во имя святителя Иоасафа, епископа Белгородского. Мария Николаевна написала иконы для иконостасов этих приделов. В их числе образ «Московских святителей с Владимирской иконой Божией Матери» и икона «Явление Пресвятой Богородицы преподобному Серафиму Саровскому», где Мария Николаевна изобразила свою святую покровительницу — святую мученицу Иулианию. В том же году в подарок ко Дню Ангела наместнику Лавры архимандриту Пимену (ныне почившему Святейшему Патриарху) она написала Владимирскую икону Божией Матери, басменный оклад на которую изготовил ювелир Ф. Я. Мишуков. Несколько позднее в Трапезном храме для иконостаса XVII века главного придела во имя Преподобного Сергия Мария Николаевна написала в стиле всего иконостаса недостающие иконы из праздничного ряда.

        Нельзя не сказать о том, что широкий интерес именно к древней иконе, к технике иконописи последовал уже после кончины монахини Иулиании. На протяжении своей жизни матушка Иулиания видела и испытывала то, что было нередким в церковной среде, — непонимание духовной ценности изобразительного языка древней русской иконы. Подчас отдавалось предпочтение живописному изображению. Сейчас даже трудно представить, каким это было испытанием для нее. Неоценим вклад матушки в дело разъяснения значимости древнерусской иконы и утверждения иконописных традиций именно в Лавре, среди братии монастыря и среди будущего духовенства.  
1

<-(В Троице-Сергиевой Лавре)

        В 1958 году Мария Николаевна организовала при Московской Духовной Академии иконописный кружок. Студенты, желающие заниматься в кружке, в основном не имели художественной подготовки. Учитывая это, она постепенно опытным путем создала свою программу и метод обучения, сделала наглядные учебные образцы.

        «Учеба иконописца — это не академические штудии, а дело жизни, подвиг, учеба духовная, как вместить в краски и линии невместимое, как человеческими средствами явить Богочеловеческое. Только Божественная благодать может помочь в этом свершении иконописцу. Поэтому учитель, наставник учит не только рисунку и цветовому видению, но святому подвижничеству». Один из учеников матушки Иулиании, ныне епископ Алипий, вспоминает, что после одной из лекций, прочитанной Марией Николаевной перед многочисленной аудиторией Академии и Семинарии, у него сразу явилось желание пойти в иконописный кружок. «С первых же лекций Мария Николаевна покорила всех нас. И только благодаря стараниям и трудам Марии Николаевны, мне открылся духовный смысл православной иконы. Все спешили в иконописный класс. Сначала мы писали детали одежды, отдельно личное. Когда все это было пройдено, наступил самый трепетный момент. Это был момент, когда она говорила, что ты можешь писать икону. С нетерпением ждал я, какую икону она благословит мне писать. И вот принесла она икону святителя Петра из ЦАКа (Церковно-археологический кабинет МДА). С каким трепетом, страхом Божиим писал я эту икону. Смотрю сейчас, какая там неуверенная линия, дрожащей рукой написанная.  
1
4

(В иконописной мастерской)->

<-(Занятия иконописного кружка в Московской Духовной Академии. Конец 1950-х годов)

        Теперь вижу все эти недостатки, но для меня очень дорога эта икона, потому что здесь все мое первое трепетное душевное волнение. Взирая на эту икону, снова переживаю этот момент — священный момент, когда впервые я своей кисточкой изображал лик святого угодника Божия. В иконописной мастерской была особая духовная атмосфера — духовный оазис. Мария Николаевна была не только учителем иконописи, но и учителем нашего православного благочестия. Потому многие обращались к ней за советом. И я неоднократно, будучи уже в монастыре, когда переживал трудные моменты, какое-то уныние, открывал свою душу перед ней. Она, имея богатый духовный опыт, всегда помогала. И когда писали семестровые сочинения, тоже обращались за советом, потому что она знала хорошо богословскую литературу. Беседы наши были задушевные. Конечно, больше мы вопрошали, а о себе она мало говорила, не любила о себе говорить, как и вообще это присуще людям, живущим духовной жизнью. О том, что Мария Николаевна в постриге, мы не знали. Все касающееся внутренней жизни и внутреннего делания было сокровенно — такая черта была у Марии Николаевны. Она как-то поделилась со мной своим внутренним желанием, что ей хотелось бы перед смертью поболеть такой болезнью, чтобы особо себя приготовить к переходу в вечность, и жизнь показала, что Господь услышал ее молитвы и ее желание. Во время занятий, когда мы рисовали, она часто просто читала. У нее в сумочке всегда была книга о подвижниках благочестия XVIII–XIX веков. Мы очень любили эти чтения, слушали, затаив дыхание, как будто никого нет. Мария Николаевна была для нас духовной отдушиной. Со всех сторон нашей Святой Руси необъятной, со всех епархий приезжали ее воспитанники, делились с ней своими скорбями и радостями, и она, как мать, сострадала нам.  
1

<-(Монахиня Иулиания за работой)

        Я благодарю Бога, что Мария Николаевна уделяла внимание и прилагала много трудов, чтобы нас духовно образовать, духовно просветить, открыть нам внутренние очи на Православие и на православную икону».

        Монахиня Иулиания руководила иконописным кружком в течение 23 лет.С 1990 года при Московской Духовной Академии вновь создана первая у нас в стране Иконописная школа. Образцы монахини Иулиании и метод обучения легли в основу программы Школы.

        Нужно отметить, что живописные реставрационные работы, которые проводились во всех храмах Лавры до 1980 года, осуществлялись под руководством монахини Иулиании и при ее непосредственном участии. В 1965–1967 годах в Трапезном храме проводилась реставрация стенной живописи. В ней принимали участие братия Лавры и Е. С. Чуракова. В 1968 году была проведена ответственная работа по консервации и промывке икон древнего иконостаса Троицкого собора.

        В 1970–1971 годах в городе Дмитрове в Казанском соборе вместе с бригадой студентов — учеников иконописного кружка — проведена реставрация икон иконостаса и стенной живописи.

        В 1973–1974 годах была осуществлена трудоемкая реставрация икон главного алтаря Трапезного храма. Принимали участие Т. Я. Волкова, Е. Правдолюбова, Е. Волкова.

        В 1976 году в Лавре была создана реставрационно-иконописная мастерская. Бригадой этой мастерской во главе с монахиней Иулианией были реставрированы иконы из Никольского придела Успенского собора, Трапезного храма, притвора Троицкого собора, Предтеченского храма и ризницы Лавры. В бригаду входили Е. Волкова, И. Волкова, Л. Говядина, А. Алдошина. К Дню интронизации Святейшего Патриарха Пимена в 1971 году монахиня Иулиания написала копию с чудотворной Владимирской иконы Божией Матери, в размер подлинника. Было получено разрешение писать ее в Третьяковской галерее.

        Монахиня Иулиания написала иконы для ризниц Лавры и Академии, запрестольный образ в главный алтарь Трапезного храма, Плащаницы Спасителя и Божией Матери, кресты с изображением Распятого Спасителя, иконы на митры и панагии, много уникальных пасхальных яиц.Игумен Марк (Лозинский) в 1970 г. собрал 4 больших альбома черно-белых фотографий, которые представляют только часть работ М. Н. Соколовой. Хранятся в Изофонде Церковно-археологического кабинета. Сейчас уже невозможно с точностью сказать, сколько было написано ею икон, даже трудно установить, где многие из них находятся. Матушка Иулиания всегда откликалась на бесконечные просьбы желающих иметь ее иконы. Они хранятся в разных монастырях и храмах, в домах священников и мирян. Но где бы вы их ни увидели, всегда можно определить, что икона написана рукою монахини Иулиании.

        В 1970 году Мария Николаевна приняла тайное монашеское пострижение, к которому стремилась еще с ранней юности, с именем святой мученицы Иулиании (память 30 августа, совпадает с празднованием преподобного Алипия Иконописца).

        Русская Церковь наградила ее орденами святого князя Владимира III и II степени, орденом Преподобного Сергия Радонежского и тремя церковными медалями. До последних дней жизни она неустанно трудилась. Последней работой, которую монахиня Иулиания писала, будучи тяжело больной, был образ Святой Троицы, расположенный над входом в Святые врата Троице-Сергиевой Лавры.

        16 февраля 1981 года последовала блаженная кончина монахини Иулиании. За час до кончины она в полном сознании причастилась Святых Христовых Тайн, Господь милостиво избавил ее от мучительных страданий, присущих ее тяжкой болезни.

        Чин погребения совершался в Лавре, в храме Преподобного Сергия. «Его возглавил наместник Лавры архимандрит Иероним. Ему сослужили собор монастырского, академического и приезжего духовенства...

        ... Духовник Лавры и Академии архимандрит Кирилл прочитал разрешительную молитву над новопреставленной монахиней Иулианией. Первым простился с покойной прибывший в Лавру Святейший Патриарх Пимен, который благословил ее небольшой Владимирской иконой Божией Матери».

 
4
1

<-(Отпевание монахини Иулиании)

 

(Прощание Святейшего Патриарха Пимена с монахиней Иулианией)->


        Погребена монахиня Иулиания на кладбище в поселке Семхоз.

1

<-(Последняя лития в Троице-Сергиевой Лавре)

        «Монахиня Иулиания пользовалась огромным авторитетом и в духовном плане и как иконописец. Много дала для воспитания молодого поколения духовенства ее многолетняя работа в иконописном кружке. Большинство современных иконописцев в России — ученики монахини Иулиании или ученики ее учеников. А вначале она была одна». «...О матушке Иулиании надо и должно вспоминать не как об иконописце только, но как о человеке-христианине, жившем Богом не только своей специальностью, но всеми своими проявлениями. А это в наше время становится исключительной редкостью, и это блестки Руси уходящей, Святой Руси...».

        Алдошина А. Е., Алдошина Н. Е.



пред. Содержание след.

1 Rambler's Top100

*** Мастерская церковного искусства "Иконное Дело" ikonodel.ru © 2008-2011 Иван Корчуков ***